Автор Тема: Сказки индейцев в переводе Слушающего Воронов (Иески)  (Прочитано 48343 раз)

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
Wičháša wą wanáġi wą kičhíkšą kį hé

Ųgná héčheš khoškálaka wą išnála zuyáyį na waná ąpétu tóna makhóskąl ománi. Na táku theĥíkį na wayúčhątešiče čį oyás’į akhípha k’éyaš iníhą šni, táku wą khuwá k’ų hečéla awáčhį iyótiyekiya ománi. Yųkhą́ waná ąpétu wą él akhé léčhel yáhe č’ų ičhų́hą wičháho wą naĥ’ų́. K’éyaš wičháša hóĥča čhąké: "Ehą́keč’ų tuwá kičhí omáwani kta hųšé", ečhį́ na héčheš čhų́šoke étkiya yé šą́ akhéš tuwá pą́ k’ų hečhétkiya yá, yųkhą́ léčhe hé hįhą́ čha hóthą’į́hą škhé. Wanáš wičháša kį čhų́šoke kį él ihų́ni na čhą́ kį átaya o’íyokpaza čhąké: "Ithó, léna khéš mųká ke", ečhį́ na éna čhą́-ìhąke él wakhéya čhóla iyų́ke.
Na waná hąčhókąyą kį waléhąl wį́yą wą čhéya iyáyį na heyé: "Mičhį́kši, mičhį́kši!", eyá čha naĥ’ų́ tkháš ičhą́l phél ičágla yųká čhąké akhé aktákta óta él a’ų́ na thapétu khalkíya yųké. Máza-wąhi-òštąpi kį waná khiyéla wį́yeya ekígnakį na šiná kį wičhíšta kiphíya yuĥléčhį na etą́ ožą́žą étkiya étųwą ĥpáye. Yųkhą́ waná tuwá čhąnáksaksa ú, čhąké étkiya étųwą, yųkhą́ léčhe wį́yą čha ehą́ni thahá kalála čhuwígnaka k’ų héčha wą ų,́ na owį́ža šiná wą a’íphiya kithų́, na pšithó-skaská thąkį́kįyą k’ų héčha k’éya khą́ hą́skeya nap’į́. Hųská kšúpi wą othų́. Phamáhel ičhómį na páĥ-glažį́l inážįžį ú, na waná phéta kį ikhíyela hihų́ni, na waná wičháša kį nasų́ yųká čhąké él íyaphe hinážį. Na sí él yúzį na iwáštelaĥčį yuwą́kal áyį našná ayúštą čhą íš wičháša kį sí kį t’at’ákhiya čhąké kákhel ayúštą čhą makháta sliyéla hįĥpáya čhą akhé kitą́waphaya áyį našná akhé ayúštą héčųhe. Na iyéna są́p wąkátuya áya yųkhą́ waná théhąĥče č’ųhą́ wį́yą kį míla wą oġí laĥčaka čha ikpítąhą  gluġúkį na khohą́ sí él yúzį na waná kákhel wahų́ kte čį lehą́l: "Táku lé tókhanų huwó?" eyá nážį hiyáyį na mázawakhą́ kį ikíkču na ų́ khúte, čhąké čhéyaya iyáyį na: "Yų, yų, yų, yų!", eyá čhąwóhą iyáya. Čhąké waná héčheš wičháša k’ų akhé phamáhel iyų́kį na hąhépi átaya tąyą́ ištį́me šni. Na waná ą́pa čha čhą́ wą ihúkhuya yųké č’ų ektá wąkál étųwą yųkhą́ léčhe wičhágnakapi wą ĥ’eĥ’é s’e otká khe. Čhąké: "Hé wanáġi k’ų é’e!", kečhį́.
Hó, héčheš iyópteya iyáyį na waná akhé hąhépi, čhąké iyų́kį kta čha čhų́šoke wą él í na čhethí na él yąkáhą. Yųkhą́ tuwá čhąmáhel ya’íyowasyela lową́ na akíš’a na akhé lową́. Yųkhą́ wanáš wičháša kį wasná čónala ihékiyį na éyaš čhąlí nahą́ĥčį óta gluhá. Yųkhą́ wanáġi kį él hí na hečíye: "Wómak’u yé", ečíya. Yųkhą́ wičháša kį íš: "Hiyá, tákuni bluhá šni yeló!", eyá, yųkhą́š wanáġi kį: "Hiyá, wasná k’éya luhá čha slolwáye lo", eyá, čhąké hečhį́: "Hųhųhé, slolyé lo!" Ečhį́ na etą́ wą́čag ikíkču na k’ú. Yųkhą́ hehą́l opáġiší čhąké okípaġi na iyátą na yablúblu na wanáġi kį k’ú. Yųkhą́ ičú na ihúpa él yúzį na ų́pa čhąké khohą́ napé kį ayúta yųkhą́ átaya huhú ečhéča. Na šiná a’óĥla’į čhąké čhuwí kį thą’į́ yųkhą́ nakų́ hél átaya čhokhú wanílya huhú ečhéča. Na čhąnų́pe čį tóhąni í yukáwa šni yąké č’éyaš šóta kį thučhú kį etą́hą zilyá yąká ke.
Na waná wanáġi kį čhąnų́p iglúštą na heyé: "Hó, ithó waná lé hąhépi kį átaya ųkíčhikšą kte ló. He’ų́ lé wahí yeló", eyé. "Ičhį́ waníš’akį na mayáluųke čįhą thóka wąží átayela yakté kte ló. Na šų́kawakhą́ etą́ mawíčhayanų kte ló", eyé. Čhąké wičháša k’ų "Hóye", eyį́ na čhą́pahi na ókšątąhą čhą́ paháyela aglí na čhethí na óta él a’ų́ na heyé: "Hówo, waná ečhų́k’ų kte", eyį́ na wą́čag wanáġi kį yúzį yąká yųkhą́ huhú ečhéča čhąké napé iyúniye. Manį́l iyéye wačhį́ khéš héčheča k’éyaš huwáš’aka khe. Tohą́l wanáġi kį ožą́žą étkiya a’úpi čhą hų́ke šni na tohą́l akhé íš o’íyokpaza čį étkiya áyapi čhą líla waš’áka khe. Na waná phéta kį sní áya čhą wanáġi kį líla waš’áke. Waná wičháša kį watúkha áye ĥčehą́l ą́pa’ó hinápha čhąké hetą́ akhé líla šką́ na tohą́l phéta kį ikhíyela iyáya čhą́ phetúste kį wąží él naslóhą iyéye. Na ečhél waná ožą́žą yųkhą́ wanáġi kį ožúžuwahe s’e khúl iĥpéyapi. Yųkhą́ wanáġi kį heyé: "Waná šų́kawakhą́ k’éya ohíyaye ló. Na wičháša wą átayela yakté kte ló", ečíye. Yųkhą́ ečhéĥčį waná wičháša kį thóka thípi ektá í na wičháša wą átayela kté na šų́kawakhą́ óta iwíčhaču na awíčhagli. Čhąké hetą́ wanáġi kį táku eyápi kį oyás’į wičákhapi, keyápi.

 
Мужчина, который боролся с призраком

Так вот, один парень пошёл в одиночестве охотиться, и так ходил в диких местах несколько дней. И встретился он со всяческими трудностями и огорчениями, но он не унывал, он думал лишь о том, за чем он охотился, и шёл, претерпевая лишения. И вот однажды днём, когда он вновь так шёл, он услышал человеческий голос. Но это был настоящий мужской голос, и тогда он подумал: «В конце-концов хоть будет кто-то, с кем я буду путешествовать!», и затем он пошёл в лес, и пошёл прямо туда, где кто-то кричал, но то ведь была сова, и это она так кричала. Теперь тот человек прошёл лес, и все деревья там были тенисты, и тогда он подумал: «Ну, тут я и прилягу», и там, где кончались деревья, он лёг, без шалаша.
И вот, где-то посреди ночи начала плакать какая-то женщина, и говорила так: «Сын мой, сын мой!», говорила она, но он, услышав это, лёг около костра, и вот, снова и снова он подбрасывал туда много (дров) и лежал, грея спину. Теперь он положил наготове карабин, проделал рукой дыру в одеяле, достаточную для человеческого глаза, и лежал, глядя на свет через неё. И теперь кто-то шёл, ломая прутья ногами, тогда он посмотрел туда, и вот – женщина, одетая в старинное платье из замши с бахромой, закутанная в одеяло и с ожерельем из таких белых-белых бусин, нанизанных на длинное сухожилие. На ней были вышитые леггины. Она закрыла голову (одеялом) и шла, постоянно останавливаясь, всхлипывая, и вот она подошла к огню и остановилась около того места, где теперь лежал, вытянув ноги, тот мужчина. И она взяла его ногу, осторожно подняла её и отпустила, а мужчина расслабил ногу и поэтому, когда она отпускала, она (нога) с тихим стуком падала на землю, и тогда она стала поднимать и отпускать чуть сильнее. И с каждым разом она поднимала всё выше, и вот, когда уже прошло много времени, та женщина вытащила из-за пояса ужасно ржавый нож и сразу взяла его ногу, и теперь, когда она собиралась резануть его, он сказал: «Что это ты делаешь?», вскочил на ноги, взял своё ружьё и выстрелил из него, и тогда она с плачем убежала, и, приговаривая «Йун, йун, йун, йун!», скрылась среди деревьев. И вот, тогда тот мужчина снова лёг, закрыв голову, и всю ночь он не мог хорошо заснуть. И вот занялась заря, и тогда он посмотрел наверх, на дерево, под которым лежал, а там неопрятно висел погребальный помост. И тогда но подумал: «Это тот призрак!».
Ну, тогда он ушёл оттуда, и вот снова наступила ночь, и тогда он пошёл в лес, где собирался лечь спать, разжёг костёр и сидел там. И вот, в лесу кто-то запел, вызывая эхо, кричал и снова пел. И вот, тогда у того мужчины оставалось немного пеммикана и к тому же у него с собой было ещё много табака. И вот пришёл туда призрак и сказал ему так: «Накорми меня, пожалуйста», сказал он ему. А мужчина сказал: «Нет, ничего у меня нету!», и тогда призрак сказал: «Нет, я знаю, что у тебя есть немного пеммикана», сказал он, и тогда тот подумал: «Вот так-так, он знает!». Он подумал так и сразу же взял немного и дал ему. А потом тот заставил его набить для него трубку, и он набил её для него, освятил огнём, раскурил и дал призраку. И тот принял её, взял за чубук и стал курить, и тогда-то он взглянул на его руки и то были сплошные кости. И его одеяло распахнулось, и стало видно тело, и там также были лишь сплошь кости, не покрытые кожей. И пока он курил, он сидел, ни разу не открыв рта, но он сидел, а дым струился у него из рёбер.
И теперь призрак докурил и сказал так: «Ну, а теперь всю эту ночь мы будем бороться. Для этого я и пришёл», сказал он. «Ведь если ты силён, и положишь меня, то врага ты убьёшь сразу же. И несколько лошадей ты украдёшь», сказал он. Тогда мужчина сказал: «Ладно», и стал собирать дрова, наносил со всех мест вокруг кучи (хвороста), разжёг костёр, набросал туда много (дров), и сказал так: «Ну же, теперь мы сделаем это», сказал он, и сразу же взялся за призрак, но ведь это были лишь кости, поэтому рукам было больно. Он пытался оттолкнуть его прочь, но, хотя тот и был такой (лишь кости), ноги у него были сильные. Когда призрак попадал на освещённое место, он слабел, а когда снова оказывался в темноте, то был очень силён. И теперь, когда огонь стал угасать, призрак стал очень сильным. Теперь мужчина стал уставать, и тогда-то взошла заря, и тут-то он снова стал двигаться быстро, и, когда подошёл близко к костру, то пнул одну головешку. И поэтому теперь стало светло, и призрак, развалившись на мелкие кусочки, упал наземь. И призрак сказал так: «Теперь ты выиграл несколько лошадей. И человека ты убьёшь сразу же», сказал он ему. И вот, именно так и было, теперь мужчина пошёл к вражескому селению и сразу же убил человека, забрал много лошадей и привёл их домой. Итак, с тех пор то, что говорят призраки, всё правда, так говорят.
 

Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
Ювъэрэмкын

Энмэн. Мэмръэпэльын н’эвыск’эт нъэнк’этк’ин к’ликэтык. Нинивк’ин н’ээкык ытлыгэ:
– А’мын э’тки тыпэлк’этык, а’мын к’ъэликэтги.
Н’ээккэтэ ивнин:
– К’ырым, к’ырым мъэликэтык.
– И’ам?
– Мин’кыри ыныкит тръэликэты, гымнин вагыргын э’тки, к’ырым!
   Ытлыгын иквъи:
– Эйъым, опопы ынн’э н’утку атвака, мин’кыри к’итги.
Ивыркын н’эвыск’эт:
– Ии, мачынан к’ырым, ванэван к’лявылеты мытэгъэн’ык.
– Гээй, мин’кыри тыпэлк’этыркын гым, мин’кыри-ым ритын’?
– Ынан эвыт мин’кыри.
– Тагам, тынпааквыт рывэтгаватык, опопы рак’ылк’ылегыт. Мин’кыри к’эквэтги. К’эйвэ итык амгынан вальэгыт. Чит-ым лыгэн гыныкы. Опопы игыт н’утку ярачыко рэйылк’эты, эргатык опопы к’эквэтги. Мин’кыри рычимгъувкы тылваквыт, чит гыныкы лыгэн. Тагам, тыплыткуквыт рывэтгаватык.
Н’эвыск’эт иквъи:
– Ии, рак’ылк’ылегым. Мин’кыри э’квырга этлы к’лявылеты ванэван мытэгъен’ык.
   Ытлыгын иквъи:
– Тагам, к’ыйылк’этги, эргатык инъэ еп к’эквэтги.
   Тэргатгъэ н’ээкык. Паагъэ тэргатык:
– Ии, мачынан н’эвыск’этигым, мачынан!
   Йылк’этгъэт. Ытлыгын йылк’этгъи. Ванэван н’эвыск’эт ныйылк’этын. Эвыр йылк’этгъи ытлыгын, мэрынрэ к’утгъи н’эвыск’эт, н’ытогъэ ныкитэ. Тэючгын йытонэн. Нивк’ин н’эвыск’эт:
– Опопы мин’кыри митык. А’мын-ым, к’ырым мывъигъэк! Ытлыгын иквъи, вэчьым трэвъигъэ.
Йытонэн эвич, йъэнкы рытрилнин. Нэмэ ойпыткогъэ, нэмэ к’ол эвич йытонэн, рырыткунин. Нивк’ин н’эвыск’эт:
– Н’отк’эн ръэнут? Н’отк’эн юэ’ю, н’отк’эн мэмылен рыннылгын.
   Нэмэ ойпынэн – рыркэн рыннылгын. Иквъи:
– Игыр н’отк’эн мэчынкы, ынк’энат ювъэт.
   Чама к’ол нэмэ йытонэн – эвын пипик’ылгин нэлгын. Рыкылвэннин, иквъи:
– Мэчынкы.
   Нэмэ к’ол тэючгын эйминнин, йытонэн – эвын к’орэн рыннылгын. Нэмэ к’ол эйминнин эвичгын, нымэйын’к’ин эвичгын. Эвын ынкэчыку йытонэн вивит ръэвин чама ы’ттъым ныппылюк’ин – ымыльо ръэвин. Плыткугъи. Рэгъи ралкогты. Кэртэ йытонэнат, плекыт нилгык’инэт, лилит нилгык’инэт, тэнуйгын, къэли. Нэмэ к’утгъи, нэмэ к’ол тэючгын йытонэн, уккэнчи куквэн. Н’ытогъэ. Йымнэн куквэн, чычыпгъэ тытлык. Гитэнин н’аргынэн, иквъи:
– Йык’к’айъым н’аргынэн, мэлмэл, нытэн’к’ин н’аргынэн.
   Йъилгын ининигъи, йык’к’айъым ныкитэ, нак’ам к’ынур ы’лё нык’эргатк’эн. Эквэтгъи, ытлыгин ы’твъэт йъонэн, н’илгын эйминнин. К’ол и’нныпъи, к’ол тэвэнан’, иквъи:
– Мэчынкы н’отк’энат трэнрын’ынэт.
   Э’к’опы лылепыткугъи, иквъи:
– Н’отк’эн гымнин ытлыгын, ытля. Ытръэч-ым ытля яйвачгыргын.
   Тэргатгъэ. К’утгъи, иквъи:
– А’мын-ым, мачгымнан рак’ылк’ылегым, мин’кыри ытлыгэ энанрак’ылк’ыляквъэ. Тагам, мэквэтгъэк н’аанк’эн. Гымнин тылян нытэн’к’ин, мин’кыри мэлмэл.
   Эквэтгъи чейвэ. Пыкиргъи Кэныпэк, иквъи:
– Киткит э’тки н’отк’эн нутэск’ын. Опопы рымагтэты мылеркын.
   Увэлек пыкиргъи: ытръэч ыннэн яран’ы, к’ырымэн яран’ы, к’легран. К’ытгъи ныкитэ. Рэгъи. Кыпчытконэн. Ынпын’эв у’рэквъи:
– Мэн’ин?
– Гым.
– Микигыт?
– Мэмръэпэльигым.
– Ээй, эви гыыт, эви авалёмкыльэгыт ытлыгэ рывэтгаватык; э’ткийгыт н’эвыск’этигыт.
   Ынпын’эв айын’когъэ. У’вэк’уч рилюнин:
– Ръэнут?
– Н’эвыск’эт етгъи, мэмръэпэльын.
– Ныръэк’ин?
   Н’эвъэнэ ивнин:
– Эви гынан гэмо вальын ытлыгэ рывэтгаатык аалёмкыльэн?
   К’лявыл иквъи:
– Тагам!
   Ынкы н’эвъэн иквъи:
– Опопы тэкичгын к’ыйылгын.
   К’лявыл иквъи:
– Нык’амэтвагъан.
   К’амэтвагъэ киткит. Ивнин ынпыначга:
– Тагам, мэчынкы. Нъэнк’эйгыт к’ликэтык. Тагам, мин’кыри к’эквэтги.
   Н’эвыск’эт иквъи:
– Ии, тынторкын.
   Нэмэ эквэтгъи. Нылек’ин, нивк’ин:
– Мин’кыри, э’ми нымным, мин’кы варкын тэгнымным; чамъам трэльун’ын. Гымнан э’ткин’э, а’мын н’от аалёмкыльэгым рывэтгаатык. К’ымэл гымнан тычимгъуркын нымэльэв. А’мын-ым мачынан н’аргын трэвъигъэ, Элягты чейвык.
   Пыкиргъи нутэк Уутэк. Ынкы лылепыткугъи, иквъи:
– А’мын н’отк’эн нытэн’к’ин нутэск’ын, к’эйвэ нычьуук’ин, мачынан.
   Мэчынкы нутэнут Уутэн. Тыттэгъи, рывиривнин имыт. Йытонэн эвич, ралянтаннэн. Эвын мэмылен, рыркэн рытын. Чимгъугъи, иквъи:
– Ръэнут мытэйкын?
   Ан’к’ачормэты к’ытгъи. Мэмылен ымыльэты рытын пиринин. Илкымъетгъи, ринтынин ан’к’ачормэты. Мэмыл нымкык’ин ан’к’ачормык тэйкынин, рытрилнин. Йыръэннин чыгагын’ын, нивк’ин:
– Н’отк’эн к’ырымэн ръэнут, рыркэн чыгайыткынык агнон.
   Чымк’ык ринтынин мэмлеты, иквъи:
– Н’отк’эн ымыльо тынинтын – рыркы. Тагам тыплыткугъэн: мэмыл тытэйкыгъэн, рыркы тытэйкын.
   Тыттэтгъи, выквэн, мылгин к’леграт тэйкынинэт. Ан’к’ачормэты чейвыткугъи, эйминнин выквылгын, кэгрилчыку эйминин выквылгын, иквъи:
– Н’отк’эн тан’к’лявыл, н’отк’эн н’эвъэн.
   Нэмэ иквъи:
– Мин’кыри уйн’э н’отк’эн энымкэ, уйн’э ак’лявылка. Н’отк’энат гэн’эвъэнэ, ыннэн н’инк’эй, ыннэн н’ээккэк’эй, нарамн’ылён’ынат.
К’утти нэмэ тэйкынинэт. К’ол нымэйын’к’ин выквылгын, нэмэ к’ол рытрилнин, иквъи:
– Нэрмэк’инэт к’лявылтэ н’отк’энат.
Нэмэ иквъи:
– Мэчынкы н’инк’эгти, к’лявылтэ тытэйкынэт, ынан евъев, нымкык’ин ратомгатгъа. Тагам, тури тыплыткутык.
   Эквэтгъи мэмръэпэн’эвыск’эт амнон’эты Ээтваамэты. Ынкы выквыт гэтэйкылинэт: нилгык’ин, нувк’ин, ачьыквын, ууквын. Гэтэйкылин к’оран’ы, нымкык’ин гэтэйкылин к’оран’ы. Ивнин н’эвыск’этэ:
– Н’отк’эн к’оран’ы тыплыткугъэн. Тагам, тыпэлягыт. Гынин инэгынритыльын к’лявыл ынан ратомгатгъа.
   Умкуттин яран’ы тэйкынин, эйпынин въэе. Пылыткунин, нэмэ к’утти эйминнинэт выквыт, чимгъугъи иквъи:
– К’лявыл тытэйкыркын чавчывано.
   Н’ирэк’ рытрилнинэт выквыт: к’ол н’эвъэну, к’ол ы’вэк’учу. Нэмэ к’утти эйминнинэт выквыт. Ивнинэт:
– Гыт н’инк’эю к’итги. Тагам, тыплыткутык. Ынн’ин к’ытомгаттык нытэн’ъэв. Гым турык энантомгавыльэгым. Э’ткин’игым н’эвыск’этигым. Тагам, к’ырэтык.
   Ёнэнат ярачыко. Ивнин к’лявыл:
– Эргатык рэгъеквъэ, рэчен’ыттэты, ръэнут раалёмн’ын. К’олё нымкык’ин к’оран’ы ръэйн’эгъэ. Тагам к’ыйылк’этгытык.
   Эквэтгъи ан’к’ачормэты. Въэгчыку ярак’ай тэйкынин, йылк’этгъи. Еп эргыръока инъэ к’лявылтэ гэн’эвъэнэ н’ытогъат. Иквъэт:
– Э’ми ынпын’эвк’эй мургин, э’ми мургин эпэк’эй? Китак’ун мынылк’ырирын.
   Н’эвыск’эт мэмръэпэльын гэгъевлин. К’ытлыги ытлён к’эглынангэт пэлк’этгъи. Н’эвыск’эт иквъи:
– Гаа, н’отк’эн мургин эпэк’эй.
   К’лявыл иквъи:
– Н’отк’эн, тагам, мынрагтымык.
– Игии, – эпэк’эй иквъи.
– А’м, к’ылк’утги.
   Эпэк’эй к’утгъи. Эйминнин, ярагты рырагтаннэн. Пыкиргъэт тытлык, ивнин к’лявыля:
– Како мэлмэл, анык’ун к’ыгитэгын ан’к’ы. Ръэнут ан’к’ачормык?
   Лылепыткугъи эпэк’эй, иквъи:
– К’ырымэн ръэнут, тургин тэйн’этлык’ыл – мэмыл.
   К’лявыл иквъи:
– Анык’ун, колё ръэнут э’йн’эркын: гы-гы-гы, гы-гы-гы. Ръэнут э’йн’эркын?
Эпэк’эй иквъи:
– Тургин тэйн’этлык’ыл, к’ырым к’ыгытъэтгытык, мэмыля, рырката, тэкичгэ рак’амэтваркынэнтык к’онпы. Тагам мынк’амэтвамык.
   К’лявыля пынлёгъэ:
– Рэк’э?
   Эпэк’эй иквъи:
– Н’отк’эн и’нныпъи гымнин ытлыгын. К’ынрыгын, к’ытэгрэтги ан’к’ачормэты, мэмыл н’отк’эната и’нныпъитэ к’ытэгрэтгын.
   Лыгэн мэмыл ан’к’ачормык нымкык’ин. К’ол к’лявыля тэгрынин, тин’унин, левтык и’нныпъитэ тымнэн, имтинин, рагтыгъэ. Эпэк’эйынэ ивнин:
– Тагам, ынк’эн к’ынчимэквын мэмыл.
– Ии, мынчимэквъэн.
   Иквъи эпэк’эй:
– Тагам, к’увитык. Евъев, кукэн’ы мытэйкын.
   Выквэн кукэн’ы тэйкынин. Увигъи н’эвыск’эт. Ититгъэт. К’амэтвагъат. Пылыткугъэт. Эпэк’эй к’утгъи, тэвэнан’ эйминнин, ивнин к’лявыл:
– Н’отк’эн тэвэнан’ гымыкытлыгин. Тагам мынынтомык.
   Уттин тэйкынин ы’твык’эй, ивнин:
– Вай ынн’ин вальын к’ытэйкыгын. Рэплыткун’ын-ым ы’твъэт, к’ытэгрэтги.
   К’лявыля пылыткунин уттин ы’твъэт. Ивнин эпэк’эйынэ:
– Виин ы’твъэт к’ынумкэквын, пойгын к’ытэйкыгын.
   К’лявыл иквъи:
– Тыплыткугъэн.
   Эпэк’эй иквъи:
– Тагам, к’эквэтги ан’к’ачормэты.
   Ан’к’ачормык пыкиргъи к’лявыл. Ытлён ан’к’ачормык рыркы колё нымкык’ин чыгайыткынык. Нычимгъук’ин к’лявыл:
– Мин’кыри мынмыгъан, тайылгавыркын! Мин’кыри колё к’улильэтыркын.
   Иквъи:
– А’мына’тав!
   Тынпынэн, тымнэн, рычимэвнин, рывэнн’ынин, рэпалгын йыннин, имтинин ярагты. Ивнин эпэк’эй, ивнин:
– Вай рэпалгын тырэтгъэн.
   Эпэк’эй иквъи:
– А’мын ынн’ин, ынн’ин к’ынмыркын. Ынк’эн рэпалгын ы’твык к’ыйпатгын. Рэплыткун’ын, ынн’инъытвэ нэнэнэт рэмэйн’энн’ыт. Ынн’ин к’ъытвыткуркынитык, рыркы ы’твэ к’ынмыркынэткы, чама пойга; чама мэмыл и’нныпъитэ к’ытэгрыркыниткы. Ынк’эн тургин тэйн’эт ынн’ин вальын. Евъев, ынан нэнэнэт рэмкэнн’ыт. Энмэн, тури яалегты рэтэйн’энн’ытык нымэльэв. Тагам, тыплыткутык. Ралгэтан’ычьын’н’онтык.
   Этъок’аак’ын пыкиргъи чавчыв. Пынлёгъэ:
– Э’ми эпэк’эй ан’к’альэн?
   К’лявыл иквъи:
– А’мын мургин эпэк’эй колё ныгыттэпк’ин. Вэрин-ым тури томгаттык.
   Чавчыв иквъи:
– Тагам, эпэк’эйигыт, к’ылкутги. Тагам, морыкы мынылк’ынмык.
   Эйминнин эпэк’эй, рырагтаннэн. Эмтэма эпэк’эй, к’лявыля нинивк’ин:
– Анык’ун, мургин ранмычгэн колё к’ората гэйыръэтлин.
   Эпэк’эйынэ ивнин:
– Ынн’ин ратван’н’онтык.
   Пыкиргъэт ярак. К’лявыля ивнин:
– Н’отк’эн эпэк’эй тырэтгъэн.
   К’лявыля н’эвъэн ивнин:
– Тагам, к’айколятгэ, илгынэлгэ к’айколятгэ. Тагам, нык’амэтвагъан к’оратъоля, ыпалга, к’ымлята, кымкыма.
   Эпэк’эйынэ ивнин к’лявыл:
– А’мын вэлынкык’ун. Евъев, тури яалегты рэтэн’ычьэнн’ытык, нэнэнэт тургинэт рэлгимкэнн’ыт. Гым мэмръэпэльигым, аалёмкыльэгым рывэтгаатык, ынк’эн тури нытэн’ъэв гымыкагты ватык. Тагам ынн’ин тури.
   Ытлён, колё эпэк’эй нытэн’к’ин. Игыт ан’к’альэн рыркы, мэмыл ытлён нымкык’ин. Чимгъугъи ытлыгын Мэмръэпэльин:
– Э’ми н’ээкык?
   Н’эвъэн ивнин:
– Кита, мынъёпатын, мин’кы въигъи.
   Элек нытвак’эн.
– Ы’твэ мынэквэнмык эргатык.
   Эргатык мэлмэл. Эквэтгъэт ы’твэ. Увэлек пыкиргъэт. Увэлекин к’лявыл иквъи, н’эвъэн ивнин:
– Ытлыгын пыкиргъи.
   Тэгрэтгъэт Увэлекин к’лявыл гэн’эвъэнэ ан’к’ачормэты. Мэмръэпэльэ к’лявыля пынлёнэн:
– Ванэван мургин н’ээкык к’ыльугын?
   Увэлекин к’лявыл иквъи:
– Агаа, эээ, к’эйвэ! Ытръэч н’утку к’амэтвагъэ. Ынк’оръым гымнан тиквъэн: «А’мын, тури э’тки», аалёмкыльэн рывэтгаатык. Н’аанк’эн рымагтэты гэквэтлин. Тагам, энмэч к’эквэтги.
   Мэмръэпэльин к’лявыл Утэк пыкиргъи, иквъи:
– Э’ми н’эвыск’эт, гымнин н’ээкык гатымн’эвлен?
   Утэкин к’лявыл иквъи н’эвъэн ивнин:
– Тиквъэк, вай н’отк’эн ытлыгын.
   Утэльэ ивнин ынпыначгын:
– Н’отк’эн мургин эпэк’эй. Н’утку нытвак’эн.
   Мэмръэпэльин к’лявыл иквъи:
– Кита, э’ми гымнин н’ээкык, кита мыльугъэн.
   Утэкин к’лявыл иквъи:
– Иги, тагам ярагты мынылк’ынмык.
   Тыттэтгъэт. Мэмръэпэльэ к’лявыля льунин н’ээкык, ивнин:
– А’мын гыт н’утку гэнымыльуйгыт!
   Н’ээкэтэ ивнин:
– Ии, гымнан, эмъэткин’э, нымным гэтэйкылин. К’эглынангэт нымэльэв нычимгъуйгым, чит гынан к’лявылеты нинэйылигыт. Гымнан эмъэткин’э, гым э’ткин’игым, мин’кыри нъэнк’этигым к’лявылеты. Тагам, гымыграгты к’ылк’ытги.
   Ытлыгэ ивнин:
– Мин’кы гынин ярат?
   Н’ээкык иквъи:
– Эмнун’кы, тагам, мынылк’ынмык.
   Пыкиргъэт. Иквъи н’ээкык, ярак пыкирык:
– Како гымнин э’к’этлыгын етгъи, мытив рак’ылк’ылегым. Тагам, нык’амэтванат. Эчьыльын к’оран’ы к’ынмыгыткы. Имыръэнут ы’ннугъэн: кымыл чама кымкык ы’ннугъэн, чама ыннээн.
   Н’ээккэтэ ивнин ытлыгын:
– Колё нымэльэв к’амэтватык.
   Ытлыгын иквъи:
– А’мын н’утку мынынъэл.
   Н’ээккэтэ ивнин:
– Ии, н’утку к’ынъэлги.
   Н’ээккэтэ ивнин:
– А’мын колё пэлк’этгъи. А’мын опопы к’ыпэлк’этги.
   Чавчыв ивнин эпэк’эйынэ:
– Тагам, гымнин ытлыгын ныпэлк’этгъэн.
   Мэмръэпэльын ытлыгын иквъи:
– А’мын к’ырым!
   Вэнлыги н’ээккэтэ ивнин:
– К’ыпэлк’этги. Иа’м, ытлыгигыт, а’тк’эн’эты гинэнн’ивигыт? Опопы ванэван к’ывалёмгэ, ытлыгигыт? Тивыркынигыт, к’ыпэлк’этги! Тагам, опопы миквыт, к’ывъиги!
   Ытлыгын иквъи:
– Ии, опопы мывъигъэк.
   Н’ээкык иквъи:
– Мин’кыри ыныкит тъывъигъэк гым, гыыт, ытлыгигыт, а’тк’эвма нъыпэлк’этын. Игыт нытэн’ъэв рэвъигъэ. Имыръэнут раяан’ын: рыркатъол, тэкичгын, мэмылытъол, к’оратъол; ытлыгигыт, эвыр рэвъигъэ, нымкыкин гымнин к’лявыл, гыргол нэримтигыт, нотагты. Ынн’э айылгавка, вэнвэты мачынан к’ывъиги. Ынк’эн гым чит н’аргын въэнвы нинэнн’ивигыт. Игыт тагам к’ывъиги.
   Чавчыват, ан’к’альыт ивнинэт:
– Тагам, н’илгын к’инэйылгытык.
   Найпатын гыргол к’ыекий н’илгин. Н’ээккэтэ ивнин:
– Тагам, пэлгэпы к’илгэтгыткы.
   Нилгэтгъэн. Н’ээккэтэ ивнинэт:
– Туук!
   Нэтинугъэн. Илгик’этгъи, гэвъилин ынпыначгын. Н’ээккэтэ ивнинэт к’лявылтэ:
– Тагам, нэквэтгъэн нотагты. Ымыльо ан’к’альэн к’лявыл, э’птэ чавчывэн к’лявыл, ымыльо нэквэтгъэн.
   Н’ээкык иквъи:
– Гымнин ытлыгын э’тк’ин’, э’тки. К’ората орвыткынык к’ынкылвэтгыткы.
   Ытлён эквэтгъи. Пыкиргъэт нутэк. Ынкы нэтрилгъэн нутэск’ык. Ымын’ к’орат, яаёт, нанмынат ынкы нутэк, нэнчимэвынэт, нэлгыт н’ирэк’ к’орэн нэгтынэт. Н’ээкык иквъи:
– Тагам, мынэквэнмык ярагты, мынпэлягъан.
   Напэлягъан. Н’ээкык иквъи:
– Ытръэч гымнин ытлыгын а’мын въигъи.
   Эргатык иквъи н’ээкык:
– А’мын тыпэлк’этык. Опопын ымын’ гым мывъигъэк. Мэчынкы тури ымыльо ан’к’альэн, чавчывэн. Гымнан гэтэйкылин ымыльо нымэльэв. Тагам, гымнинэт тайкыёторэ, имыръэнут мыннугъэн: мэмылытъол, рыркатъол, к’оратъол. Ымыльо к’лявыл, н’эвыск’эт, ымыльо нык’амэтванат, чеэкэй мынк’амэтвамык.
   Ан’к’альэн, чавчывэн к’лявылтэ иквъэт:
– А’мын како, эпэк’эй въиркын, еп этэн’ычьэткэ!
   Иквъи эпэк’эй:
– Мэчынкы. Тагам, н’илгын к’оро!
   Ынан чинит н’илгый пыпаннэн пэлгэты. Эпэк’эй иквъи:
– Эвыт трэвъигъэ, лыгэн ытлыгэты нотагты к’инэнльэтэтгытык. К’ырымэнайгым чавчаван’авэгым, к’ырымэнайгым. Вэлет ытлыгын к’ырымэн чавчыв, к’ората нотагты гъэмэтлин. Ынкъам гым ан’к’альа к’лявыля нотагты ы’нъэмэтгым. Чама чавчывата к’эйвэ к’лявыля ы’нъэмэтгым нотагты.
   Э’мэтэ нэнтыгъэн к’лявыля, ванэван к’ората, ванэван ыттъэ, амк’лявыля нъэмэтын. Пылыткугъэт, рагтыгъат. Пыкиргъэт ярак ан’к’альэн ымын’ чавчывэн к’лявыл. Н’ирэк’ нотайпы пыкирык ярак гивлинэт, гавэтгавленат, гивлинэт:
– Н’отк’эн Уутэн нымным чит уйн’э ак’лявылкыльэн; како к’этэв мэмръэпэльин эпэк’эй – мургин энантомгавыльын. Игыт яалегты амтан’ычьатгыргын. Колё игыт Уутэн мэйн’этыркын, игыт яалегты к’лявыл мыкэтыркын, нытэн’ъэв игыт ван’н’огъэт. Уйн’э э’к’экэ. Имыръэнут гэтэйкылин эпэкэйынэ: к’оран’ы, рыркы, мэмыл, имыръэнут гэтэйкылин эпэк’эйынэ.
   Ымын’ игыр ынк’эн нымным Уутэн варкын, айгыск’ын’к’ачагты Миткулик рымагты. Ювъэрэмкыт, уутэльыт, ынк’о гатомгатлен рамкычгын. Чымкык лымынкыри гэквэтлинэт: чавчывагты, к’утти ан’к’альэты. Ымын’ Увэлек игыт варкыт яатынарат ёвъарамкэпы: Ыттъувйинти, Мыткувлек игыр варкыт, ыргин ытлыгын Уутэльын, ювъэрэмкин ымын’. Нэнэк – Ювъэрэмкин яалтынарат. Ытръэч.

 
« Последнее редактирование: 12 Июня 2006, 08:29:54 от Bisonъ »
Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
Для тех, кто ничего не понял - перевод на русский язык.

Народ ювъэна

   Так говорят. Мэмръэпэлинская девушка не хочет идти замуж. Говорит отец дочери:
– Я вот постарел, выходи-ка замуж.
Дочь отвечает:
– Нет, не выйду замуж.
– Почему?
– Потому, что если выйду замуж, моя жизнь плохая будет, нет [не выйду].
Отец сказал:
– Ну, так придётся не быть тебе здесь, как хочешь.
Говорит девушка:
– Да, пусть не буду, я мужчин не хочу.
– Да ведь, так как я старею, как же ты будешь?
– Да уж как-нибудь.
– Ну, хватит, я с тобой перестал говорить, не нужна ты. Иди куда-нибудь. Ты ведь у меня одна. Поначалу всё для тебя. Сегодня уж здесь в доме спи, а завтра придётся тебе уйти. Потому не смог тебя убедить, ведь для тебя же. Ну, хватит, кончил я говорить с тобой.
Девушка сказала:
– Да, пусть никчёмная я. Потому ведь, что мужчин я не хочу.
Отец сказал:
– Ну, спи, завтра с утра уходи.
Заплакала дочь. Перестала плакать:
– Да, пусть я девушка, пусть!
Легли спать. Отец уснул. Не спит девушка. Когда уснул отец, тихо встала девушка, вышла ночью. Мешок вытащила. Говорит девушка:
– Придётся что-нибудь мне делать. Нет уж, не умру! А отец сказал, что, наверное, умру.
Вытащила котомку, на землю положила. Снова залезла, снова котомку вытащила, развязала. Говорит девушка:
– Это что? Это – игра в верёвочку , это зуб нерпы.
Снова сунула (руку) – моржовый зуб. Сказала:
– Сегодня этого хватит, это игры в верёвочку.
И ещё вытащила – уже мышиную шкурку. Завязала, сказала:
– Хорошо.
Ещё один мешок взяла, вытащила – олений зуб. Снова одну котомку взяла, большую котомку. Оттуда вытащила китовый ус и небольшую кость – всё китовое. Закончила. Зашла в полог. Женские одежды вытащила, торбаза белые, рукавицы белые, нерпичью шкуру, шапку. Снова встала, снова другой мешок вытащила – дождевик куквэн. Вышла. Надела куквэн, выглянула из дверей. Посмотрела на улицу, сказала:
– Замечательная погода, тишина, хорошо на улице.
   Луна показалась, замечательно ночью и светло, как днём. Отправилась, к лодке отца подошла, верёвку взяла. Один дротик, одно весло, сказала:
– Сумею эти вещи унести.
   Вверх посмотрела, сказала:
– Это – мой отец, мать. Только мать жалко.
   Заплакала. Встала, сказала:
– Ну, что же, пусть я не нужна, раз отец бросил меня. Ну, пойду во-о-н туда. Моя дорога хорошая, потому что безветрие.
   Отправилась пешком. Прибыла в Кэныпэн, сказала:
– Немного плохая эта земля. Придётся дальше идти.
   В Уэлен прибыла: только один дом, нет, не дом – старинное земляное жильё. Пошла ночью. Зашла. Постучала. Старуха выглянула из полога:
– Кто?
– Я.
– Кто же ты?
– Я – мэмръэпэлинская.
– А-а, так это ты, это непослушная, когда отец уговаривает тебя; плохая ты девушка.
   Старуха скрылась в пологе. Мужа растолкала:
– Что?
– Девушка пришла, мэмръэпэлинская.
– Что делает?
   Жена сказала ему:
– Разве ты не знаешь непослушную, когда отец уговаривает её?
   Мужчина сказал:
– Пусть уходит.
   Затем жена говорит:
– Придётся тебе дать ей мяса.
   Мужчина сказал:
– Пусть поест.
   Поела немного. Сказал ей старик:
– Ладно, хватит. Не хочешь ты замуж. Ну, иди куда-нибудь.
   Девушка сказала:
– Да, выхожу.
Снова отправилась. Идёт, говорит:
– Куда, где селение, где находится хорошее селение; не могу найти. Из-за моей непутёвости, ведь непослушная я при разговоре. Зато я думаю правильно. И пусть умру на улице, идя в Илян!
   Пришла на землю Утэн. Там огляделась, сказала:
– А это ведь хорошая земля, хотя и узкая, пусть.
   Хорошая земля Утэн. Поднялась, сняла ношу. Вынула котомку, вытряхнула. Оказывается, нерпичьи, моржовые зубы. Подумала, сказала:
– Что (мне) делать?
   На берег моря пошла. Все нерпичьи зубы взяла. Закрыла глаза, бросила на берег моря. Нерп много на берег моря сделала, отпустила. Насыпала песку, говорит:
– Это не что-нибудь, моржа на песке место, где он греется.
   Часть бросила в воду, сказала:
– Это всё, что бросила, – моржи. Ну, вот и закончила: нерпу сделала, моржа сделала.
   Взобралась, из камня, дёрна старинные землянки построила. К берегу моря прошлась, взяла камень, в горсть взяв камень, сказала:
– Это – хороший мужчина, это – жена.
   Снова сказала:
– Так как это место без селения, нет мужчин. Эти муж с женой одного мальчика, одну девочку спросят.
   Других снова сделала. Один большой камень, ещё один положила, сказала:
– Сильные мужчины эти.
   Добавила:
– Достаточно мальчиков, мужчин сделала, вот обождите, много создастся. Ну, вас я закончила.
   Отправилась мэмръэпэлинская девушка в тундру, к Прохладной реке. Там камни сделала: белые, чёрные, белые кремни, чёрные кремни. Сделала оленей, много сделала оленей. Сказала девушка:
– Этого оленя я закончила. Ну, я оставлю тебя. Твой охранитель скоро появится.
   Из кустарника дом соорудила, накрыла травой. Закончила, снова другие взяла камни, подумала, сказала:
– Мужчину сделаю кочевником.
   Два камня положила: один женой (будет), другой – мужем. Другие камни взяла. Сказала:
– Ты мальчиком будь. Ну, закончила вас. Так образуйтесь хорошо. Я – ваш создатель. Плохая я девушка. Ну, заходите.
   Положила их в ярангу. Сказала мужчине:
– Завтра встанешь, испугаешься, что-то услышишь. Очень много оленей будет кричать. Ну, спите.
   Отправилась к берегу моря. В траве домик устроила, уснула. Ещё затемно утром мужчины с жёнами вышли. Сказали:
– Где старушка наша, где наша бабушка? Давайте искать!
   Девушка мэмръэпэлинская проснулась. Оказывается, она действительно состарилась. Женщина сказала:
– О-о, вот наша бабушка!
   Мужчина сказал:
– Вот она, ну, пойдём домой.
– Ладно, – бабушка сказала.
– Ну, вставай.
   Бабушка встала. Взял её, домой отвёл. Пришли к двери, сказал мужчина:
– Ох, какая хорошая погода, а вон посмотри на море. Что там у берега моря?
   Посмотрела бабушка, сказала:
– Это не что-нибудь, ваша будущая пища – нерпа.
   Мужчина сказал:
– Ну ка, вон, очень что-то кричит: гы-гы-гы, гы-гы-гы. Что это кричит?
   Бабушка сказала:
– Ваша будущая пища, не будете голодать, нерпичьим, моржовым мясом будете питаться всегда. Давайте есть.
   Мужчина спросил:
– Что?
   Бабушка сказала:
– Вот гарпун моего отца. Возьми, спустись к берегу моря, нерпу этим гарпуном загарпунь.
   А нерпы у моря, у воды много. Один мужчина загарпунил, потянул, в голову гарпуном [ударил], убил, понёс, пришёл домой. Бабушка сказала:
– Ну, эту нерпу размельчи.
– Ага, размельчу, – сказала женщина.
   Бабушка сказала:
– Ну, варите. Подождите, котёл сделаю.
Из камня котёл сделала. Сварила (мясо) женщина. Сварилось. Поели. Закончили. Бабушка встала, весло взяла, сказала мужчине:
– Это – весло моего отца. Давай выйдем.
   Из дерева сделала лодочку, сказала ему:
– Вот такую делай. Закончишь лодку, спускай её к берегу.
   Мужчина закончил деревянную лодку. Сказала ему бабушка:
– Пока лодку убери, копьё сделай.
   Мужчина сказал:
– Закончил я его.
   Бабушка сказала:
– Ну, отправляйся к берегу моря.
   На берег моря прибыл мужчина. Ох, на берегу моря моржа очень много на песке. Думает мужчина:
– Как убить, боюсь!? Потому что очень кричат.
Сказал:
– Ну, давай!
   Заколол, убил, разделал, освежевал, шкуру снял, понёс домой. Сообщил бабушке:
– Вот, шкуру принёс.
   Бабушка сказала:
– Вот так, так убивай. Эту шкуру на лодку натяни. Закончишь, благодаря этой лодке вырастут дети. Так и охотьтесь, моржа при помощи лодки убивайте копьём, а в нерпу гарпун бросайте. Это ваша пища такая. Вот подожди, детей будет много. Ну вот, вы в будущем станете питаться хорошо. Ну, я закончила вас [поучать]. Очень хорошо будет вам.
   Через некоторое время оленевод прибыл. Спросил:
– Где бабушка прибрежных?
   Мужчина сказал:
– Ой, наша бабушка очень мудрая. Ведь вы же создались.
   Оленевод сказал:
– Давай , бабушка, вставай. Давай к нам поедем.
   Взял бабушку, увёз домой. Неся бабушку, мужчина говорит ей:
– Вот увидишь, у нас вокруг дома очень много оленей.
   Бабушка сказала:
– Так теперь будете жить.
   Прибыли домой. Мужчина сказал:
– Эту бабушку я принёс.
   Мужчина жене приказал:
– Ну, стели постель, белыми шкурами постели. Пусть поест оленины, костного жира, мозгов, колбасы.
   Бабушка сказала мужчине:
– Спасибо большое. Погодите, вам в будущем очень хорошо будет, дети ваши очень размножатся. Я, мэмръэпэлинская, непослушная, когда меня уговаривают, а вот вы хорошо ко мне отнеслись. Ну, (будьте) такими вы.
   Ох, бабушка, очень хорошая. Сейчас у прибрежных моржа, нерпы очень много стало. Подумал отец из Мэмръэпэна:
– Где дочь?
   Жена сказала:
– Ну ка, пойдём посмотрим, где умерла.
   Летом было дело.
– На лодке поедем завтра.
   Назавтра хорошая погода. Отправились на лодке. В Уэлен прибыли. Уэленский мужчина сказал, жене сказал:
– Отец прибыл.
   Спустились. Уэленский мужчина с женой к берегу моря. Мэмръэпэлинский мужчина спросил:
– Не видели нашу дочь?
   Уэленский мужчина сказал:
– Ага-а, э-э-э, правда! Здесь только поела. Потом я сказал ей: «Ох, ты плохая, непослушная при увещевании. Вот и пошла дальше. Так что отправляйся!»
   Мэмръэпэлинский человек в Утэн прибыл, сказал:
– Где девушка, моя дочь потерялась?
   Утэнский мужчина говорит, жене сказал:
– Наверное, это отец.
   Утэнский сказал старику:
– Это наша бабушка. Здесь находится.
   Мэмръэпэлинский мужчина сказал:
– Ну-ка, где моя дочь, ну-ка увижу.
   Утэнский мужчина сказал:
– Ага, пойдём-ка домой.
   Поднялись. Мэмръэпэлинский мужчина увидел дочь, сказал:
– А-а, ты здесь нашла дом!
   Дочь сказала:
– Да, я, из-за плохого характера селение сделала. Правда, хорошо думаю, когда-то ты [меня] мужчине отдавал. Я из-за плохого характера, я плохая, потому не хотела мужчины. Ну, пойди в мою ярангу.
   Отец сказал:
– Где твои дома?
   Дочь сказала:
– В тундре, ну, пошли.
   Прибыли. Говорит дочь, домой придя:
– Ох, мой плохой отец пришёл, а казалось, что я никудышная. Ну, пусть поедят. Жирного оленя убейте. Всякое пусть едят: костный мозг и колбасу, пусть едят и рыбу.
   Дочь сказала отцу:
– Очень хорошо поели вы?
   Отец сказал:
– Ну, здесь останемся.
   Дочь сказала (ему):
– Да, здесь останься.
   Дочь сказала ему:
– Ох, и состарился. Состарься-ка совсем!
   Оленеводу сказала бабушка:
– Ну, мой отец пусть состарится.
   Мэмръэпэлинский отец сказал:
– Ну, нет!
   Всё равно дочка сказала:
– Состарься. Зачем, отец, (ты), на плохое послал меня? Не слышишь что ли, отец? Говорю тебе, состарься! Ну, придётся сказать тебе, умри!
   Отец сказал:
– Да, ну что же, умру.
   Дочь говорит:
– Потому что, если бы умерла я, ты, отец, плохо бы состарился. Сейчас хорошо помрёшь. Всё возьмёшь: моржатину, мясо, нерпятину, оленину; отец, если умрёшь, много мужчин у меня, тебя вверх унесут, в тундру. Не бойся, тайно давай умирай. Ведь меня раньше на улицу посылал умирать. Теперь давай умри.
Оленеводам, береговым сказала:
– Ну, верёвку дайте!
   Вдели наверху кольцо верёвки. Дочь сказала:
– Ну, за горло завяжите.
   Привязали. Дочь сказала мужчинам:
– Давайте!
   Потянули. Повис, умер старик. Дочь сказала мужчинам:
– Ну, пусть отправляется в тундру. Все прибрежные мужчины и также оленные мужчины – все пусть отправляются.
   Дочь сказала:
– Мой отец плохой, плохой. На оленью нарту привяжите.
   Она пошла. Прибыли в тундру. Там положили на землю. И оленей использованных убили там, в тундре, раздробили, шкуры двух оленей сняли. Дочь сказала:
– Ну, отправимся домой, оставим его.
   Оставили его. Дочь сказала:
– Только мой отец вот умер.
   Назавтра дочь сказала:
– Ну, состарилась я. Достаточно вас всех, прибрежных, оленных. Я сделала всё хорошо. Ну, я тоже умру. Ну, мною сотворённые все вы, будем есть: нерпятину, моржатину, оленину. Все мужчины, женщины, все пусть едят, вместе поедим.
   Прибрежные, оленные мужчины сказали:
– Ох, бабушка умирает, не повеселившись!
   Сказала бабушка:
– Хватит! Ну, верёвку дайте!
   Она сама верёвку надела [себе] на горло. Бабушка сказала:
– Как умру, к отцу в тундру отнесите. Не оленная я, нет. Хотя отца не кочевника на оленях в тундру отвезли. А меня береговые мужчины в тундру понесут. И оленеводы-мужчины тоже понесут пусть в тундру.
   Волоком потащили мужчины, не оленями, не собаками, одни мужчины потащили. Закончили, пошли домой. Пришли домой береговые и кочующие мужчины. Двое, из тундры придя, говорили, беседовали, сказали:
– В этом селении Утэна сначала не было мужчин. Хорошо, что мэмръэпэлинская бабушка – наша создательница. Сейчас, чем дальше, тем радостнее жить. Ох, сейчас Утэн растёт, сейчас, чем дальше, мужчин больше, хорошо сейчас стало. Нет плохого. Всё сделала бабушка: оленя, моржа, нерпу – всё сделала бабушка.
   И сейчас это селение Утэн есть, к северу за Миткулином. Ювъэнский народ, утэнский – оттуда появились, целый народ. Часть в разные стороны отправилась: к оленеводам, особенно к береговым. И в Уэлене сейчас есть потомки ювъэнского народа: семья Ыттувйи, в Миткулине сейчас находится их отец утэнский, из ювъэнского народа тоже. Нэнэк – потомок ювъэнского народа. Всё.

Записано в с.Уэлен 30 августа 1948 г.
от Уватагына, 58 лет, охотника, костореза.
Перепечатано из
Грамматики чукотского языка Скорика, т.2.
Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
В библиотеке конгресса США в разделе «Не идентифицированные документы» хранится
текст легенды, записанный рукописным способом на языке индейцев лакота (сиу). Текст никак не озаглавлен, в описании он значится как «Легенда о двух лакота и призраке». Экспертиза датирует документ приблизительно 78-80 годами 19 века. Предполагается, что это одна из записей Бушоттера, не вошедшая в полное издание его полевых работ. Однако, существует версия, что это отрывок стенограммы бесед Д.Нейтхарда с духовным лидером народа лакота – Чёрным Лосем (Heĥáka Sapa), который по каким-то причинам также не вошёл в книгу Нейтхарда «Говорит Чёрный Лось».


Makoce wan el wicasha nunpa tipi, keyapi. Anpetu wan el zuya yapi cinpi shke. Zuyayapi kta itokab inikagapi ca he cinpi shke. Inyan ihankeya kin he initi mahel icupi kin hehan, “Ho, Tunkashila, ounshiunla po!”, eyapi ca inyan k’un he taku heye. Wakanyan heye ca: “Ho, mitakoja, pilamayapi ye! Mat’in kta, eyash omayakiyapi yelo, wana mat’in kte shni yelo!” eye. Ho yunkan wicasha k’un hena heyapi: “Ho, tunkashila, tokel ociciyapi huwo?” eyapi. Yunkan Inyan k’un he heye: “Maka kin le ogna Otokahe hetanhan munke, nahan tuweni omakiyake shni, tawat’elwaye, eyash taku slolwaye cin he tuweni owakiyakin kta ca owakihi shni ca he’un iyotiyekiya wa’un! Wicunt’e ewacanmi eyash omayakiyapi yelo!” eye. Nahan heye: “Wanash lila cantemawashte na pilamayakiyapi ca he’un taku wanji yacinpi kin he hecel ecamun kta ca owakihi yelo!” heye. Yunkan wicasha wanji heye: “Lakota oyate kin taku cinpi kin hena iyuha yuhapi ca taku uncinpi unkokihipi so?” heye. Tkash takolaku kin heye: “Ho, Tunkashila, toki taku slolyaye cin hetanhan woksape conala awableze ni!” heye. Yunkan Inyan k’un heye: “Hecetu kte!” heye. Yunkan wicasha kin he wicasha wakan icahya. Yunkan wicasha wakan kin he takolaku kin heciya: “Kangiwicasha tamakoce ekta ya yo. Nahan shunkawakan ota icu wo!” heye. Yunkan takolaku kin he Kangiwicasha tamakoce ekta yin nahan toka ota kte nahan shunkawakan ota iwicacu, keyapi. Yunkan wana wicasha wakan kin he wicasha k’un he heciya: “Shunkawakan kin hena wicasha jica he wicak’u wo, nahan cunwintku kin he icu wo!” heye. Yunkan wicasha k’un he hecun shke. Yunkan hetanhan tawicu kici washteya unpi. Yunkan anpetu wan el wanagi wan el hi na wicasha k’un heye: “Wana iglaka yo, mici Wanagi Tamakoce ekta ni kte, nitawicu na nicincapi ki ob!” heye. Yunkan wicasha k’un he heye: “Ohan, tka tokeya mitakola kin taku eyin kta ca he nawah’un kta wacin!” heye. Yunkan wicasha wakan tipi kin ekta yapi. Nahan wicasha wakan kin he heye: “Mayaluha kte, mishnala wati nahan mitakuyepi manice, na tuweni mayuha shni ca miye mni kte lo!” heye. Yunkan wanagi kin heye: “Niksape ca woksape nitawa kin he tohinni t’in kte shni, Lakota oyate tawoksape kin he t’e ca wana wahehantu shni yelo! Ohinni ni kte lo!” heye, keyapi.

Приблизительный перевод на русский. Дело в том, что у лакота предложения строятся как бы наоборот, например : « Стране некой в человека два жили, говорят ». Поэтому с точки зрения правил русского языка получится полная белиберда. Но очень уж хочется сохранить некоторые обороты речи, присущие только лакота. Поэтому переведём его приблизительно, то есть максимально приближенно (само - собой, это делается для всех , кто не имеет такого счастья знать язык самого великого – по крайней мере они сами так о себе говорят – народа на земле).
Митакуе оясин!

В одной стране жили, говорят, два человека. В один из дней они захотели пойти в военный поход. Перед тем, как пойти на войну, они решили провести церемонию Инипи. И когда они вносили внутрь последний камень, то сказали ему : « О дедушка, сжалься над нами!» И камень в ответ сказал нечто. Он сказал им священным образом : «О внуки мои, я бы умер, но вы мне помогли, и теперь я не умру», - так сказал он. И мужчины сказали в ответ : « О дедушка, как же мы тебе помогли?», - сказали они. И камень сказал : «Я лежу в этой земле со времён сотворения, и ни с кем я не говорил, хотя и очень хотел. Никому не могу рассказать того, что знаю. И поэтому очень уж мне трудно. Я думал о смерти, а вы мне помогли ». И сказал он так : « Теперь я очень рад, и поскольку вы меня порадовали, я могу сделать что-то одно из того, что вы хотите». И один человек сказал : «У лакота есть всё, что можно только пожелать, так чего же нам желать?», - сказал он. А друг его сказал: « Вот бы мне понять немного из твоей мудрости», - сказал он. И тогда камень сказал : «Да будет так!» И тот человек стал Вичаша Вакан – святым человеком (шаманом). И сказал шаман своему другу иди в страну кроу и возьми много лошадей. И его друг пошёл в страну кроу, убил, говорят, много врагов и взял много их лошадей. И сказал тогда шаман этому человеку: «Этих лошадей ты богатому человеку отдай, и возьми его дочь в жёны!», - сказал он. И человек так и сделал. С тех пор они со своей женой хорошо зажили. Но однажды пришёл к ним призрак, и сказал человеку : « Ну-ка снимай лагерь, пойдёшь со мною в страну духов! Ты и твоя жена с твоими детьми !», - сказал он. А человек сказал в ответ : «О да, о да, только я схожу к своему другу, и послушаю, что он на это скажет. И пошли они в типии шамана. И шаман сказал призраку : «Я всё равно живу один, тебе нужен я. У меня нет родственников, и никому я не нужен, поэтому я с тобой пойду», - сказал он. А дух сказал : «Ты мудр, и твоя мудрость никогда не умрёт. Сейчас не пришло ещё время, чтобы умерла мудрость лакота. Она всегда будет жить!», - так сказал он.

Забыл дописать, что текст мы с Иеской к первому апреля сами придумали, а рукописи бессед с Чёрным лосем всё ещё где-то гуляют по библиотеке конгресса, исча свою жертву... ;)
« Последнее редактирование: 25 Апреля 2006, 13:12:14 от Bisonъ »
Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
Wičháša wą wanáġi-wį̀yą kičhí thí kį hé

Ehą́ni wičhóthi škhe’. Hená oyáte kį wanáse áya, čhąké oyáte óta. Waná kákhel éthipi čhą wičháša wą eyápaha ú, keyápi. "Thokáta pté óta kte ló! Waktáya ų́ pó!" eyá iwáhowičhaye. Waná théhąl ípi. Yųkhą́ khoškálaka wą wikhóškalaka wą líla waštélakį na yúzį kta čhį́ k’éyaš, atkúku kį šų́kakhą́ k’ú šni hą́tąhąš yúzį kte šni kečíyapi. Čhąké líla čhątéšičį na hektákiya khiglá. Yųkhą́ waná akhé iglákapi na iyáyapi hą́l šų́kakhą́ líla waštéšte k’éya iyéwičhaya čhąké wąží aką́yąkį na ečhél yáhe.
Waná othíwota k’ų hél khihų́ni yųkhą́ thiwą́žila éna hą́ čha wąyą́ke. K’éyaš waná makhíyakpaza čhąké: "Ithó léna khéš mųká ke", ečhį́ na waná thi’íkhiyela iyų́ke. Thípi kį thiyóp čóla na thitháhepiya átaya makhá’onašpe ečé ų́ akátapi, čhąké tókha thimá yé šni. Tkhá akhéš thíl iyáya yųkhą́ čhą́ tób paslál hé č’éyaš táku kį slolyé šni. Wąkál étųwe šni ithókab wą́čag čhethí na héhąl ožą́žą čhąké wąkál étųwą yųkhą́ hé wičhágnakapi čha hél hé. Yųkhą́ etą́ wį́yą wą ųphą́ hįské čųwígnaka ų́ čha khúl ahítųwe. Yųkhą́ khoškálaka kį wą́čag iyékiye. Na waná hél théhą ų́ na waná tohą́l akíĥ’ąt’e kiniča čhąké hečhį́: "Ithó, pté olé blá yąké", ečhį́. Yųkhą́ wanáġi kį hečíye: "Loyáčhį kehé čį he’ų́ šųkákąyaglotakį na ĥeyátakiya lé čįhą tókša pté etą́ él ni’úpi kta čha óhą iyénič’yį na tukté iyótą wašté kį hé ya’ó na ayáku na hąké čheyá’ųpį na miyé thokéya wanáġi wa’émiyečignakį kte", eyé. Čhąké waná iyáya yųkhą́ pahá okíksahą wą él ogná yáhe č’ų ųgná pté optáye wą naų́k étkiya a’ú čhąké éna inážį. Yųkhą́ waná į́yąkapi kį wičhóhą šųkį́yąkiya hą́l éwačhįksapa čha héčhena wąží ó na pátį na aglí. Yųkhą́ wį́yą wanáġi k’ų hąké čhe’ų́p-ší čhąké ečhų́. Yųkhą́ wį́yą kį makháta hú gleĥyéla glihé’ič’iya čhąké yuš’į́yeye. Yųkhą́ hečíye: "Khomákiphe šni", ečíye.
Nakų́ ták ečhį́ čhą eyé šni ithókap wanáġi kį slolyé. Waná hų́kupi iyáyapi k’ų ečhél yápi kta, keyápi. Yųkhą́ wanáġi kį heyé: "Ą́pa čhą́ é’ųthi na hąhépi čhą igláka ųyį́ kte", ečíya, čhąké waná héčheš hąhépi hą́l igláka yápi. Yųkhą́ wį́yą kį phamáhel ečé máni na tóhąni tákuni eyé šni. Hú kį thą’į́ šni na íš ĥápe šniyą máni. Na táku oyás’į ehą́tą slolyá ų́. Nakų́ thatéyąpa kta čhą slolyį́ na maġážu ną’į́š wakį́yą ukíyį kta čhą. Na wanáġi kį tohą́l thaté čhą líla wíyuškį. Hečhél ománihąpi k’éyaš oyáte kį iyéwičhayapi šni, ečhél wičháša kį íš eyá wanáġi ičháġe. Hetą́ wanáġi kį henáyos lé tókhel ųk’ų́pi kį hečhél ų́pi.
Wį́yą kį waná kičhí yąkáhą yųkhą́ thąmáhel lečhį́: "Ithó, ečhámų yąké!", ečhį́. Yųkhą́ wanáġi-wį̀yą kį leyé: "Ečhį́ lé hečhų́k’ų kta čháš ųk’ų́ kį", eyé. Čhąké waná thawį́yį kte č’ų ithókap wį́yą kį leyé: "Ečhį́ tohą́hųniyą ųk’ų́ kį ųgná ų́yakče hą́tąhąš naphémayayį kte", eyé. Čhąké hečhų́ kta čhį́ šni. Yųkhą́ waná ptehį́šma wą owį́žapi na hél thawį́yąhą yųkhą́ ečhą́tulaĥčį ų́kče, čhąké wą́čag wanáġi-wį̀yą kį él ų́ šni. Čhąké tákuni ečhų́ šni, owį́ža hį́ ečé ečhų́hį na iglúštą na leyé: "Ehą́keč’ų wanáġi kį ų́kčepi khokíphape ló, lé ąpétu kį slolwáye lo!", eyé. He’ų́ lehą́tu k’éyaš wanáġi kį ų́kčepi khokíphapi škhe’. Lehą́l héčhečapi, kečhį́pi. (Ihą́ke šni.)
 

Мужчина и его жена-призрак

Это было традиционное стойбище. Те люди охотились на бизонов, поэтому народ был многочислен. И вот, когда они где-то стояли лагерем, пришёл человек и принёс весть: «Впереди будет много бизонов! Будьте готовы!» объявил он им. И тогда они пошли в далёкие края. А один парень очень любил одну девушку, и хотел взять её замуж, но её отец сказал, что если тот не даст лошадей, то не возьмёт её. Тогда он очень опечалился, ушёл оттуда. И вот они снова откочевали, и когда они ушли оттуда, он нашёл несколько очень хороших лошадей, сел на одну и так ехал.
Теперь он вернулся на место старой стоянки, и увидел, что там стоит лишь один единственный типи. Но теперь тьма уже покрыла землю, и тогда он подумал: «Ну, здесь то я и лягу», и вот он лёг около типи. У типи не было двери, и по всему периметру стены он был покрыт лишь дёрном, так что в типи было никак не войти. Но он всё-таки зашёл в типи, а там стояло четыре столба, он он не знал, что это такое. Перед тем, как посмотреть наверх, он тут же разжёг огонь, и когда стало светло, посмотрел наверх, и что же, – это был погребальный помост. И оттуда на него смотрела женщина, одетая в платье, украшенное лосиными зубами. И юноша сразу же её узнал. И вот, теперь он надолго там поселился, но когда он уже почти умирал от голода, то подумал: «Ну, пойду-ка я поищу бизонов», подумал он. А призрак сказал ему: «Ты говоришь, что ты голоден, так что если ты сядешь на своего коня и поедешь в сторону холмов, то вскоре навстречу тебе выйдут бизоны, и тогда зайди в стадо, убей самого лучшего, принеси домой, свари часть, и тогда ты меня впервые покормишь как призрака». И вот, теперь он пошёл туда, и когда он ехал в ложбине посреди холмов, то вдруг навстречу ему галопом устремилось стадо бизонов, и вот, он остановился там. И тогда, пока они бежали, он въехал на лошади в стадо, и тогда опомнился, сразу же убил одного, разделал его и принёс домой. Тогда женщина-призрак попросила его сварить часть, и он сделал это. И тогда женщина спустилась на землю, ступив своими пёстрыми ногами, испугав его. И тогда она сказала ему так: «Не бойся меня», сказала она ему.
И о чём бы он ни подумал, призрак знал, прежде чем он скажет. И они договорились, что теперь пойдут туда, куда ушли их родители. И тогда призрак сказал: «Днём мы будем останавливаться на стоянку, а ночью будем откочёвывать», сказала она ему, и теперь ночью они кочевали. А женщина шла лишь накрыв голову, и никогда ничего не говорила. Её ноги были невидимы и ступала она бесшумно. И обо всём она знала заранее. Она знала даже о приближении ветра, дождя или грома. И когда был ветер, призрак очень радовался. И так они путешествовали, но не могли найти свой народ, и в конце-концов тот мужчина тоже стал призраком. С тех пор оба те призрака жили точно так же, как мы живём.
И вот, теперь он сидел с этой женщиной и думал про себя: «Ну, дай-ка я сделаю это с ней!», подумал он. А женщина-призрак сказала так: «Ведь мы и живём вместе именно для того, чтобы сделать это», сказала она. Но до того, как он совокупился с ней, женщина сказала так: «Если во время, когда мы вместе, ты вдруг испустишь газы, ты меня отпугнёшь», сказала она. Но он и не хотел этого делать. И теперь они расстелили пушистую бизонью шкуру, и там он совокуплялся с ней, но тогда-то именно он и испустил газы, и сразу же женщины-призрака не стало. И не с кем ему было это сделать, лишь со шкурой, что служила им ложем, и он сделал это, кончил и сказал так: «Оказывается, призраки-то боятся испускаемых ветров, сегодня я это узнал!», сказал он. Потому-то даже и по сей день призраки боятся, когда кто-то испускает газы. Теперь они такие, так думают. (Это не конец ).
 
*  Бушоттер, видимо, предполагал рассказать эту историю до конца, но по какой-то причине она осталась незаконченной.
Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)

firekeeper

  • Гость


bisonъ помоги пожалуйста, я тут послал ваши сказки одному своему знакомому, он говорит, что получил их в зашифрованном варианте. что за код, или алфавит вы использовали, и можно ли по эл.почте это как-нибудь переслать?

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
Да чёрт его знает, были в "Ворде" написаны, там есть таблица символов для всех этих чёрточек и птичек. Это у тебя что-то с кодировкой наверное. А ты знаешь что, дай ему просто ссылку на страницу, и он оттуда сможет просто скопировать.
Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)

firekeeper

  • Гость


…ага, спасибо я подумаю, как лучше,
можно и просто сделать картинку...

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
Народная литература палеоазиатов

Именем палеоазиатских, древнеазиатских племён принято обозначать венок первобытных народностей, который обрамляет с севера и с северо-востока этнографическую толщу монгольских и финских народов, населяющих Азию. Палеоазиатские народы, таким образом, обитают на окраинах Сибири. Некоторые из них находятся в близком родстве между собою и могут быть соединяемы в этнографические группы. Другие стоят уединённо и до сих пор являются ещё не разрешённой этнографической проблемой. В сущности, палеоазиатские племена объединяются только своей обособленностью от более культурных соседей, а также уровнем первобытности, почти одинаковым у всех.
Племена палеоазиатов, обитающих на северо-востоке, особенно в области Берингова моря, представляют значительное сходство с племенами, обитающими в Северной Америке, на другой стороне того же Берингова моря, – как эскимосского, так и индейского происхождения. С этой точки зрения можно сказать, что этнографический Берингов пролив, то есть линия, отделяющая американскую народную стихию от такой же стихии азиатской, лежит значительно восточнее географического Берингова пролива. С другой стороны, западная группа эскимосов перебросилась через Берингов пролив в Азию, на несколько крайних мысов, заканчивающих Азиатский материк.
Писаной литературы у палеоазиатских народов, конечно, не существует, кроме записей, сделанных учёными исследователями. Литература палеоазиатов – это народная устная литература. И в этой литературе не представляется возможным отделить элементы личного творчества от творчества собирательного . Каждая легенда, каждое предание есть как бы сумма последовательных наслоений, ярких подробностей и выпуклых штрихов, сделанных безвестными сочинителями. Собирательный гений народа сливает эти отдельные штрихи в одно гармоническое целое.
Конечно, и в этом собирательном творчестве личный талант имеет огромное значение. Народная литература создаётся собирательным творчеством талантов, а не собирательным творчеством посредственностей. Сказочник, певец, это часто самая яркая фигура в посёлке или на стойбище. Сказочник-импровизатор, какие бывают, например, у гиляков, это настоящий избранник богов, наподобие древних рапсодов.
Вот картина гиляцкой импровизации: «Внезапно лицо поэта бледнеет, глаза становятся большими и неподвижными, весь он вытягивается в полный рост, и из груди его выкатывается неудержимый поток нечеловеческих речитативов, то гулких и страшных, как вой голодных хищников, то нежных, ровных и тихих, как звуки гиляцкой скрипки-однострунки; и поток этот без всяких передышек льётся до тех пор, пока поэт не исчерпает сюжета и не упадёт обессиленный среди немого одобрения слушателей на твёрдую нару».
Импровизации гиляцкого поэта, это внушения особого духа «миф-кехна» , который имеет своё пребывание на кончике языка певца, диктуя ему свои божественные фантазии. С покровительством этого духа связана самая жизнь певца. И когда этот дух покидает певца, последний умирает.
Точно так же и у чукоч сказочник, подобно шаману, является «вдохновенным», то есть одержимым особым духом, который вселяется в него и говорит его устами. И так же, как в шаманском действии, слушатели сливаются в хор, который поддерживает вдохновение рассказчика своим молчаливым сочувствием, а на самых драматических местах поощряет рассказ так называемыми «ответами» – возгласами установленного типа: «Ух!», «Правда!», «Истина!», «Так!» Такие же ответы даются и шаману.
Народная литература палеоазиатских племён отличается особой, можно сказать, исключительной оригинальностью. У племён, обитающих на севере, в области полярного круга,
Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
эта оригинальность обусловлена самим характером северной жизни и борьбы за существование. Культура полярных племён вообще представляется своеобразной, я сказал бы, почти чудесной. Мелкие группы охотников, живущих на самой окраине вечного льда и вылавливающих себе ежедневную пищу гарпуном из холодного и бурного моря, сумели из китовых рёбер и глыб снега создать себе тёплое жилище, сделали кожаную лодку, лук из костяных пластинок, обвитых сухожилиями, затейливый гарпун, сеть из расщеплённых полосок китового уса, собачью упряжку и сани, подбитые костью, и разное другое. Многие из этих полярных изобретений проникли далеко на юг, к племенам, обитающим в более счастливых широтах, и даже позаимствованы европейцами.
В соответствии с этой культурой не менее своеобразно и искусство полярных палеоазиатов в его различных проявлениях, и в частности их литература. Начать с того, что поэтические образы этой литературы совершенно не похожи на образы обширного сказочного круга народов тюрко-финских , населяющих северную Азию – образы, в достаточной мере знакомые и нам, европейцам.
Вместо одноглазых и одноруких духов, разъезжающих на шестиногих и крылатых железных конях и ведущих борьбу с такими же конными богатырями, закованными в железо или даже железными насквозь, пред нами являются чудовища морского, полярного типа: оборотни-ингипчики , которые летом плавают в море в виде свирепых дельфинов-касаток, терзающих китов, а зимою выходят на берег, обращаются в волков и нападают на оленьи стада; сверхъестественный белый медведь Кочатку  с туловищем из мамонтовой кости; кит-шаман; ледяные великаны, дремлющие среди океана в одежде из белого пуха; герои-путешественники по дальним неведомым морям; борцы-богатыри, которые по северному обычаю для борьбы обнажаются до пояса на лютом январском морозе.
Вот люди-половинки и люди-невидимки, живущие за морем в лесах, и люди, живущие в норах, как зайцы, и люди величиною с палец, и другие, великаны, величиною с сосну. Все они ведут немую и заочную торговлю с приплывшими торговцами, требуя у них табаку…
Птичьи ворота вечно сшибаются на самом земле-небесном рубеже. За этими воротами лежит земля птичьей радости, куда птицы улетают на зиму. Там край твёрдого неба падает на землю и отскакивает обратно, – так быстро падает, что птицы не успевают пролететь и небесная ловушка прихлопывает задних. Обе половинки ловушки покрыты толстым слоем толчёных птиц, больше, чем в рост человека, и перья там вечно носятся по ветру.
Дерево стоит в океане; в дереве дупло, в дупле живёт злой дух. Сучьев у дерева выше счисления, на каждом суку двадцать раз двадцать отростков, на каждом отростке по острому шипу. С каждым приливом дерево ложится на бок и погружается в пучину, а когда поднимается, всё оно белеет от рыбы.
Вот обезумевший шаман Рынтеу, околдованный чарами «старушки с порчею» из народа Керевгелин, величиною с напёрсток. Он выбежал из спального помещения, а потом из шатра, и тем самым выбежал из двух вселенных и попал в третью. Там он висит над морскою пучиной, сидя на каменном пальце, отростке скалы.
Новые и новые образы являются перед нами в неожиданных и новых сочетаниях. Вся палеоазиатская народная литература – это новая литература для нас, европейцев.
Прежде всего, нужно отметить чукотскую сказку. Каждая чукотская сказка это поэма особого типа и особой красоты. Я назвал бы эту красоту северною красотою. Чукотская сказка не отличается ни многословием, ни богатством эпитетов. Она достигает своих эффектов самыми простыми и скромными средствами. Изредка вырвутся две-три короткие страстные фразы, как будто из самого сердца: «О, зачем же женщину ранили?.. Пусть бы мужчину!.. Женщину ранить постыдно!..» «Пришёл в моё сердце великий гнев. Зову вас на битву с чужим народом. При вашей помощи буду силён!..»
Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
И опять начинается описание событий, спокойное, простое. Между прочим, поэтому чукотские сказки и легенды весьма содержательны, особенно те, что побольше.
 В разных приморских посёлках на Полярном и на Тихом океане можно услышать подробные рассказы о сказочниках прежнего времени, которые умели нанизывать сюжеты и сплетать конец одного рассказа с началом другого. Такой сказочник продолжал одну и ту же сказку целую ночь, и даже целый ряд ночей, наподобие Шахерезады.
Современные сказочники менее искусны. В записях моих, тем не менее, попадаются образцы подобных сплетений; есть рассказы значительных размеров, которые я записывал со слов рассказчика в течение нескольких дней. Нужно притом же принять во внимание, что рассказчик во время диктовки постоянно опускает подробности, чтоб сократить по возможности длинную и скучную работу.
Долгие зимние ночи, вечная тьма, жестокие бури, от которых нужно отсиживаться дома, как в осаждённой крепости, как-то особенно располагают к игре воображения. Эти долгие невольные досуги словно нарочно предназначены к тому, чтоб их заплести и наполнить цветами сказочной фантазии. И недаром у чукоч существует воззрение, что сказка есть лучшее средство для того, чтоб успокоить бурю. И чукотский сказочник кончает свою сказку так: «Конец. Я убил бурю!..»
Когда перебираешь эти затейливые плоды северной фантазии, невольно вспоминается холодная Исландия и её обстоятельные, длинные, пышные саги. В Исландии полярные ночи и зимние досуги породили широкое развитие героической литературы, устной сперва, а потом и письменной. Если когда-нибудь чукчи с коряками дойдут до того, чтоб записывать самим свои легенды и предания, мы будем иметь сборники, способные соперничать с Геймскринглой и Новою Эддой Снурре Стурлесона.
Одновременно с этим в созданиях полярного творчества встречается сходство не только с исландскими сагами, но также с манерой авторов нашего культурного, нового, даже новейшего века. Отмечу, например, несомненное сходство сказки «О Вороне-Творце» (№ 33 Сборника чукотских легенд, приготовленного ныне для печати) с «Дневником Адама и Евы» Марка Твена. Особенно типично изумление первого мужчины при виде того, как первая женщина без всякого усилия рождает новую жизнь. Это изумление обрисовано совершенно одинаково у Твена и у безвестного чукотского сказочника.
Далее можно отметить такое же сходство сказки о «Зайце, похитившем солнце» (№ 52 того же сборника) с рассказом Короленки «Йом-Киппур». В обоих рассказах могущественный Дух схватил пленника и уносит его в вышину. И пленник, глядя вниз, видит, как земля под ним становится меньше и меньше, и потом исчезает совсем. Сходство не только в общих очертаниях рассказа, но именно в самих подробностях художественного описания, в отрывистых сравнениях, в волнении и страхе летящего и т.д.
Чукотская сказка не только богата грандиозными образами и затейливыми приключениями. В исторических преданиях она возвышается до героического эпоса. Этот эпос относится к борьбе чукоч с айванами-эскимосами и таньгами-коряками, в союзе с которыми выступают и русские. Русские поэтому также называются таньгами, огнивными таньгами, лучно-огненными таньгами. Огнивный или огненный лук – это, разумеется, кремневое ружьё казаков-завоевателей Сибири. Сами казаки его называли «огненным боем».
Часть эпоса, относящаяся к русским, совсем новая, – половины восемнадцатого века. С русской стороны героем её является Якунин, злой богатырь, «худоубивательный» начальник последнего казачьего похода против чукоч. «Худоубивательным» Якунин называется за то, что он убивает чукотских пленников ухищрёнными мучительными способами. Под именем Якунина разумеется майор Павлуцкий, погибший в 1747 году в битве близ реки Анадыря. Русские в этой битве были на голову разбиты чукчами. Сам Павлуцкий был убит, а по другим сведениям взят в плен и замучен чукчами в виде возмездия за его «худоубивательность».
Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
С чукотской стороны является целый ряд фигур, мужских и женских, очевидно, полуисторических, намеченных бегло, но всё-таки ярких и жизненных. Эти цветные фигуры выступают особенно рельефно на общем фоне безымянности народной легенды и сказки, какая существует не только у других палеоазиатов, но даже у различных, более культурных народов.
− Жил себе был человек, или дед с бабой, или царь с царицей, − таково обычное начало народной сказки, уже превратившееся в шаблон.
Также и среди палеоазиатов можно указать, например, безымянность гиляцкого рассказа. Даже в историческом эпосе гиляков совершенно отсутствуют собственные имена действующих лиц и есть только названия местностей. Настоящим героем гиляцкого эпоса является не отдельное лицо, а сплочённый коллектив рода. В трудную минуту общего бедствия, когда требуются герои, отдельных героев нет, потому что все герои.
В противоположность этому герои чукотского эпоса отнюдь не смешиваются с общею массою племени. Их имена не забыты до сих пор, и многие семьи ведут родословную от того или другого из них. И тот, кто прослушал однажды рассказ об их подвигах или прочитал его в книге, не смешает их с другими и не забудет о них.
Вот предводитель чукотских боевых отрядов, Ляутыливалин, «Кивающий Головой», прозванный так потому, что в битве он отдаёт приказания, кивая головой. Он настолько грозен таньгам-корякам, что при осаде их коряцкой крепости женщины таньгов, заслышав звук его голоса, убивают своих детей и девушки удушают сами себя. Одним выстрелом он сбивает надстройку с крепости врагов и разбивает её вход. Другой богатырь, Эленнут, несмотря на свою силу, является только его «подмышечным помощником», стоящим с ним плечо о плечо, хотя и его стрелы сыплются, как снег, падают так часто, как капли мочи.
Эленнут – самая любимая фигура этих героических рассказов. Он описывается с особой тщательностью. Его руки длинны, ниже колен, кулаки его – как две большие чаши. Руки его крепче железа, плечи его возвышаются над толпой, как плечи дикого оленя. Он бегает в проскачь по глубокому снегу, как лось, и сражается отдельно от товарищей, говоря: «Кто жмётся в куче, тот плох!»
Айнаыргин («Крикун») отличается не только силой, но также и нетерпеливостью. Когда русский богатырь вызывает соперников, он выскакивает раньше всех, хотя в решительную минуту его заменяет Эленнут.
Ам-Лю, «Костяное Лицо», прозван так потому, что лицо его нечувствительно к ударам, как кость. Ам-Лю побеждает даже «Кивающего Головой», несмотря на помощь, которую этот последний получает от своего товарища Йыркытовадлана («Мягкозадый»). Рассказ об Ам-Лю является, по-видимому, пародией героического эпоса и его любопытно сопоставить, например, с такими же народными пародиями русских былин.
Богатырь Нанкачгат одет в панцирь из крепкой лахтачьей шкуры. Он так велик, что во время ледохода на реке Номваан ложится поперёк течения, останавливая лёд, и кочевые обозы проходят по его телу, как по мосту.
Вот русские обходят чукоч, засевших в ущелье. Впереди идёт Якунин-худоубивательный в железном панцире, с копьём и ружьём. У входа в ущелье стоит юноша Эыргин с луком в руках. Лук у него маленький, а стрелки из китового уса. Он пьёт из деревянной чаши воду. «Пей хорошенько, кричит ему Якунин, больше ты не будешь пить на этой земле!..»
Грубая фигура силача, толстомясого Тале, и благородная фигура Эленди встречаются рядом. Тале лежит в пологу, как расслабленный, и наедает себе мясо. Он питается жиром, языками, мясом молодых телят. Зато, когда приближается время войны и он выходит, наконец, из спального полога, он весь обременён мускулами и мясом, которое ему подпирает и шею, и щёки. Он подвергает себя неумолимо крутой дрессировке и в двадцать дней успевает реализовать всю скрытую энергию своих мышц.
Эленди воплощает в себе семейную и общественную добродетель. Он не может спать ночью, так как сестре его нанесли обиду. Всю ночь он ходит по полю и рвётся отомстить. И грубой жене айвана насильника-богатыря он бросает упрёк: «Почему же ты тайно от мужа не кормила голодных соседей и не давала им еду?.. За это я убиваю тебя!..» «Я всех своих соседей кормлю, кричит он айвану, – сам съем кусок, им отдам другой. А ты своих соседей так приучил: они есть при тебе не смеют».
Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
И вместе с мужскими выступают и женские фигуры: две сестры того же Эленди с их красноречием и гордостью и женской красотой и особенным женским лукавством; девушка-витязь, победившая таньгинского богатыря в состязании на копьях и после победы заявляющая скромно: «Не желаю убить тебя. Я – женщина и не стыжусь. Не хочу, чтоб сказали потом, что женская рука умертвила тебя», – и многие другие.
Чукотский эпос совершенно жив и действен. При случае он готов расцвести и теперь такими же цветами, как во время похода Павлуцкого и якутских казаков на северную тундру. И по поводу поездки на тихоокеанский берег в 1897 году Н.Л. Гондатти, бывшего тогда начальником Анадырского округа, я встретил уже через несколько месяцев на западной тундре, за тысячу вёрст от океана, только что сочинённый рассказ такого же эпического склада, в котором фигура Гондатти обрисована широкими и чёткими штрихами, подстать Крикуну и Эленнуту.
Гондатти, под именем Маньо, вступает в единоборство с «бородатым» китоловом, спиртовозом и пиратом, – чукчи зовут американских китоловов Лелювылит, «бородачи».
«Скоро смял руки бородатому, пригнул их к ногам, связал его железной верёвкой (цепью) и увёз его с собою».
Во время собирания материалов по чукотскому фольклору сказочники часто требовали с моей стороны расплаты такими же рассказами о неведомой жизни на юге и на западе. Приспособляясь к их пониманию, я рассказывал им о городах, где так тесно, что люди ставят шесть жилищ одно на другое и взбираются в свою спальню как на вершину горы, где человеческая толпа течёт по улицам, как вода, и где легко заблудиться именно среди наиболее густой толпы людей; говорил также о чёрных людях, которые обитают в стране, где вечное лето, и ходят постоянно нагие, о младшем брате мамонта (слоне), который ещё живёт на земле и служит людям для верховой езды, и проч. Потом эти рассказы передавались дальше и порой возвращались обратно ко мне. Но в новой передаче они приобретали такой же эпический характер, как вышеприведённый рассказ об анадырском начальнике Маньо.
Мало того, при помощи нескольких ярких мазков, удачно сделанных сопоставлений, чукотский эпос умеет дать характеристику целых широких пластов быта и жизни затронутых народностей. Вот, например, сопоставление оленного быта коряков, замкнутых в собственном кругу, и более подвижной полуприморской жизни чукоч на северной тундре: – Эленди наказывает сестре: «Ударь своего мужа по лицу и скажи: Надоедливый ты! Когда я у братьев жила, они меня кормили морским куском, тюленьим жиром. Со своей неизменной олениной зачем постоянно пристаёшь?»
Если чукотский эпос столь жив и действен, то не менее действенна живая связь палеоазиатской народной литературы с окружающей природой. Природа для этой литературы – живая природа. Вся она наполнена, насыщена жизнью, и в этом текучем потоке жизни бессмертной и бессонной, человеческая жизнь одновременно плавает и тонет, как капля воды в океане. И я не знаю во всей мировой литературе более яркого выражения так называемого анимизма, одухотворения природы, как этот отрывок из «шаманских видений» оленного шамана Коравии:
«В речном яру живёт обитатель – «хозяин», голос там существует и оттуда говорит. Маленькая серая плиска  с синею грудью шаманит, сидя в углу между суком и деревом, и призывает своих духов. Дерево дрожит и плачет под ударами топора, как бубен под колотушкой… Всё сущее живёт, светильник умеет ходить, стены дома имеют свой голос, и даже ночной горшок имеет собственную страну и жену, и детей. Шкуры, лежащие в мешках, на запас для торговли, разговаривают по ночам. Оленьи рога на могилах покойников ходят обозом вокруг могил, а утром становятся на прежнее место и покойники тоже встают и приходят к живущим!..»
Камни и деревья, реки и озёра живут человеческой жизнью. Особенно звери подобны во всём человеку. Люди – такие же звери, звери – такие же люди. Горностай – это статный молодец в одежде из белого меха. Зато, с другой стороны, человеческий шаман вынет из-за пазухи свой амулет – горностаевую шкурку, и вдруг перекинется сам горностаем, и скользнёт из шатра. Мыши – такие же жители, такое же племя, как мы. У них есть шатры и обозные сани, собственные шаманы и идолы, и связки амулетов, и также свои собственные празднества.
Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
В соответствии с этим у палеоазиатских племён развился широкий отдел сказок о зверях, который порой поднимается до животного эпоса. На первом месте нужно упомянуть коряцкие звериные сказки. Центральною фигурой этих сказок является ворон, причудливый двойственный образ. С одной стороны, это – божество, творец-устроитель вселенной. У коряков, камчадалов и чукоч, а также и у разных индейских племён на другой стороне Берингова моря, легенды о сотворении мира и о приведении его в надлежащий порядок неизменно связаны с вороном.
Рядом с этим многочисленные сказки с каким-то особенным старанием, с насмешливой любовью, описывают проделки и хитрости ворона, его неразборчивость в пище, его бесцеремонность в любви. Ворон приходит в столкновение с различными другими животными, с лисицей и орлом, с зайцами, с мышами, является то победителем, то побеждённым. Тонко подмеченные свойства животных прихотливо переплетаются с такими же человеческими свойствами, и, действительно, звери выходят людьми, оставаясь в то же время зверями. Коряцкие и чукотские звериные сказки дают ключ к пониманию басен и животного эпоса более культурных народов.
Далее, рядом с людьми и зверями и всеми видимыми материальными вещами, природу населяют бесчисленные духи, невидимые глазу. Они тоже обитают в посёлках и на стойбищах, охотятся, варят себе пищу, пьют и едят, женятся, производят детей и даже умирают, точно так же, как мы. Разница в том, что предметом их охоты, ежедневной насущною пищей, являются не звери, а наши человеческие души.
Чукотская сказка посвящает особенно много внимания описанию жизни и быта этих невидимых племён, враждебных человеку. Они описываются с поразительной яркостью и реализмом. Вот группа незримых охотников подъехала в ночной темноте к человеческому стойбищу. Они привязали оленей в стороне и подбираются к шатрам тихонько и без шума, чтобы не испугать добычу. Облюбовав шатёр, они обметали его со всех сторон сетями и стали тыкать оленьими погонялками под меховые полы шатра, чтобы выпугнуть оттуда мелкие человеческие душки. После того, вынутую из сетей добычу, всю трепетную, они связали попарно и, уложив в особые мешки, увезли её с собою…
Такие примеры можно было бы привести десятками.
С этими незримыми охотниками, с этими опасными ловцами человеческих душ, люди борются при помощи шаманства и волшебства. Словесная часть такого волшебства выражается в заклинаниях. И, опять-таки, в палеоазиатской литературе можно найти небывалое богатство словесных заклинаний, с виду простых, но скрывающих таинственную силу. Ибо палеоазиатские заклинания имеют самое реальное, я сказал бы, деловое применение. Путник сокращает при их помощи предстоящую ему дорогу, дровосек старается сделать дерево более податливым топору, даже сказочник, рассказывающий сказку, но внезапно «проглотивший её конец», по чукотскому выражению, шепчет про себя заговор, который должен помочь ему «выблевать» обратно забытое.
После сказок и легенд, заклинаний и шаманских «видений» нужно сказать несколько слов о поэзии и песне. Чувства, отражённые в этой поэзии, весьма разнообразны. С чукотским эротизмом, нескромным и чувственным, можно сопоставить коряцкую ревность и юкагирскую стыдливость. В чукотских описаниях почтенные старцы умирают от одного созерцания женской красоты, от сладострастного взгляда, брошенного на белую руку, высунутую из кибитки. У юкагиров, напротив, юноша умирает от неосторожного жеста, от непрошенного чужого прикосновен.
.....................................................................
  В сб. Литература Востока, вып. I серии «Всемирная литература», Петроград, 1919, стр. 50 – 68.
  Слово «собирательный» в значении «совместный, коллективный» характерно для стиля В.Богораза (Прим. С.Бычко).
  Нивхск.: миф – земля, почва, суша; кехн’ – дух-помощник шамана (Прим. С.Бычко).
  Т.е. финно-угорских (с самодийскими) и тюркских, объединяемых некоторыми исследователями в алтайскую языковую семью (Прим. С.Бычко).
  Чук. и’н’ыпчик’ – касатка, букв. «носатая птичка». (Прим. С.Бычко).
  Ср. В.Богораз. Луораветланско-русский (чукотско-русский) словарь, М., Л., 1937, стр.87: «Qocatko (совр. орфография – К’очатко) – особый вид белого медведя, о котором рассказывают, что в бурю он подманивает людей голосом, чтобы поедать их». (Прим. С.Бычко).
  В.Богораз не даёт пояснения этого слова. Скорее всего, это диалектное русское название какой-то маленькой птички. Ср. польское pliszka – трясогузка. (Прим. С.Бычко).

Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)

Оффлайн Bisonъ

  • админъ
  • Заслуженный участник форума
  • Сообщений: 4330
    • этот
Лакотская танцевальная песня.

Čhą čik’ala wą ičhaġa,
Čhųšoke etu hą,
Waniyetu na bloketu
Šina thotho įhą.

Maštįčala ĥolĥota wą
Iyoĥlathe khapha,
Watohąšna šųgmanitu
Įyągya glinapha.

Thate olową kilową:
‘Ištįma yo!’ eye.
Waziya wa ų ophaĥta,
‘Osni kte šni!’ keye.

Wana čhą’eglepi kį he
Oškate ekta hi,
Wakhąyeža kį wowašte
Wičhakičhičahi!
Дерево маленькое выросло,
В лесу оно стояло,
Зимой и летом
Накидку зелёную носило.

Кролик серенький
Под ним пробегал,
Иногда койот
Бегом возвращался домой.

Ветер ему песню пел:
«Спи!», говорил.
Вазия снегом укутывал,
«Холодно не будет!», говорил так.

Теперь это деревце нарядное
Пришло на праздник,
Детям радость
Оно всем принесло!
 

Я нашёл вам сокровища, а вы проворонили шхуну. Не желаю быть капитаном у таких дураков!"(с)